?

Log in

No account? Create an account

sentjao


Вся власть сонетам!


У.Х Оден, Musee des Beaux Arts.
sentjao
Что до страданья, тут они были всегда точны,
старые мастера: как они понимали безупречно
его место в жизни людей, то, как вершится оно,
в то время как другие едят, открывают окна или просто идут, мрачны;
как, в то время как старцы со страстным благоговением ждут
чуда рождества, всегда должны быть рядом
мальчишки, рассекающие коньками замерзший пруд
на опушке рощицы беспечно:
они никогда не забывали о том,
что и ужасающее мученичество должно идти ни валко, ни шатко,
немного сбоку, в нечистом углу, своим чередом,
где собаки живут своей собачьей жизнью, и лошадка
палача трется о дерево своим невинным задом.

К примеру, брейгелев Икар - как всё вокруг
безмятежно отворачивается от беды; крестьянин, ведущий плуг,
возможно слышал жалобный крик упавшего с плеском в воду,
но это паденье не важно ему ничуть.
Солнце светит как прежде на белые ноги, исчезающие в зеленой волне,
и роскошный элегантный корабль, который не мог не
видеть дива - отрока, падающего с небосвода,
должен куда-то прибыть, и продолжает путь.

Джордж Герберт. Чтойность.
sentjao
Мой Боже, песнь не есть венец,
Не средство славы, не наряд,
Не пир, не ястреб-удалец,
Не добрый меч, не лютни лад.

Она не ездила в Париж,
И в пляс нельзя пуститься с ней,
И не отыщешь, не узришь
У ней имений и коней.

Она не должность, новость, не
Искусство, Биржа, шумный Зал,
Но то, чрез что возможно мне
С Тобой быть - Сильный все прибрал.

http://www.luminarium.org/sevenlit/herbert/quiddity.htm

Роберт Фрост. Цель - песня.
sentjao
Пока не выдули уста
Его как надо, дни и ночи
Дул ветер сам во все места,
Дул неискусно, со всей мочи.

Но человек нашел изъян,
И дал ему совет: во весь не
Реви простор, ты слишком рьян,
А надо так, ведь цель-то - песня.

Набрал он в рот чуть-чуть, и звук
Сдержал, взяв промежуток верный -
Чтоб север обратился в юг,
И начал дуть чредою мерной.

Да, мерной. Нота и глагол,
Чтоб ветер так, согласно метру,
Через гортань и губы шел:
Цель - песня. Стало ясно ветру.

https://www.poetryfoundation.org/poems/148655/the-aim-was-song

Роберт Фрост. Ни далеко, ни в глубину.
sentjao
Люди на кромке морской
Спиною к суше сидят,
И все они день деньской
Только в море глядят.

Проходят там корабли,
Вздымает корму волна,
И в зеркале влажной земли
Чайка отражена.

Суша пестрей; но всегда,
Неважно, где правда, на брег
Выплескивается вода
И в море глядит человек.

Не может он вглубь пучины
Смотреть, ни в дальний простор,
Но разве это причина
Не устремлять взор?

http://www.online-literature.com/frost/761/

Леа Гольдберг. Гиацинт.
sentjao
Вот, детскую песенку перевел, я все же папаша. Не сильно старался, по правде говоря.

Ночь за ночкой смотрит месяц издали,
Как цветы у нас в садочке расцвели,
И на гиацинт, как он здесь, в саду, пустил бутон,
Ночь за ночкой смотрит месяц издали.

И промолвил тучам месяц, восходя:
Дайте грядкам пару капелек дождя,
Чтобы гиацинт-цветок расцвести в садочке смог -
Так промолвил тучам месяц, восходя.

Дождь пошел, в моем окошке зазвенев,
И цветам веселый он запел напев,
Чтобы гиацинт расти мог и весело цвести,
Дождь пошел, в моем окошке зазвенев.

Рано утром все мы вместе выйдем в сад,
И увидим белый там цветок меж гряд,
И о гиацинте том эту песенку споем,
Ах, какая радость весь охватит сад.

У.Б.Йейтс. Проклятье Адама.
sentjao
Беседовали как-то ты и я
И женщина прекрасная - твоя
Подруга - о поэзии. "Часами",
Сказал я, "ты корпишь над словесами,
Но коль на вид - не миг единый, зря
Труды твои. По правде говоря,
По мне, так легче лить железо в домне
Или махать кайлом в каменоломне,
Как нищий работяга, в зной и в снег,
Ведь труд для этих звуков, полных нег,
Суровей. Но церковникам, банкирам,
Учителям - всем тем, которых миром
Святые звали, кажется поэт
Лентяем праздным.
Мне тогда в ответ
Так нежная красавица сказала,
Чья ранила краса сердец немало,
Чей дивный голос сладок и глубок:
"Нам, коих создал женщинами рок,
Всем и без школьной ведомо науки:
Дается нам краса в труде и муке”.
Сказал я: "Для прекрасного, трудам
Обрек нас, верно, согрешив, Адам.
Любовь была когда-то куртуазна
И с высшим идеалом сообразна
Для любящих, вздыхавших что ни миг
О прецедентах из старинных книг.
А нынче - втуне вздохи и печали”.

Пред именем любви мы замолчали.
Кончался лета позднего денек,
Сгорал его последний огонек
В дрожащей зелени небес, с луною -
Ракушкой, стертой времени волною,
Разбившейся на звездном берегу
На брызги дней и лет…

И я могу
Лишь вам сказать, что думал: вы прекрасны,
Хочу любить вас высоко и страстно,
Как встарь - но вот, душа утомлена
У нас, как эта полая луна.


https://www.poetryfoundation.org/poems/43285/adams-curse

Шломо ибн Габироль
MeBeard
sentjao
Люблю тебя как первенца, мой милый,
Всем сердцем, всей душою, всею силой(1).
И рад я за тебя весьма, что сердце
Тебя к творенья тайнам устремило.
Сии же глубоки и так далёки -
Кто суть поймет их, кто найдет мерило?
Но расскажу тебе я то, что слышал -
Пойми значенье этого посыла -
Так мудрецы рекли: мир создан ради
Того, в деснице Чьей миров кормило.
Желал создать Он сущность, что как Сущность(2) -
Любовного сие подобье пыла(3).
О том рекли, возможно, и пророки(4):
Для славы мир Он создал и светила.
И вот, об этом я тебе поведал.
Ты знаменья сыщи, чтоб так и было(5).

https://benyehuda.org/rashbag/rashbag074.html

Комментарии:
1 Всем сердцем, всей душою, всею силой: Второзаконие 6:5
2 сущность, что как Сущность: создать бытие, подобное единственному истинному бытию - Божию.
3 Любовного сие подобье пыла: Стремление материи к Творцу эротическое по своей сути. Это идея аристотелианская, ср. Метафизика I, IV:

"Можно предположить, что Гесиод первый стал искать нечто в этом роде или еще кто считал любовь или вожделение началом, например Парменид: ведь и он, описывая возникновение Вселенной, замечает:

Всех богов первее Эрот был ею замышлен.

А по словам Гесиода:

Прежде всего во Вселенной Хаос зародился, а следом
широкогрудая Гея.... Также - Эрот, что меж всех бессмертных богов отличается,

ибо должна быть среди существующего некая причина, которая приводит в движение вещи и соединяет их."

Ср. также Fons Vitae V, 35 ибн Габироля:

"Quod materia proxima est unitati, compellitur acquirere ab ea lumen et desideratum, per quod moueatur ad illam et desideret eam ad recipiendum perfectionem et exeundum de non-esse ad esse (Поскольку материя близка к единству, ты должен будешь признать, что от нее исходит свет и желание, которым она [материя] движима к нему [единству] и желает ее до достижения совершенства и исхождения из небытия в бытие)."

Впрочем, Йегуда Либес, ссылаясь на книгу Творения (Йецира), предлагает другое направление страсти: не как у Аристотеля снизу вверх, но сверху, от Бога, вниз к материи.

4 пророки: Исайя 43:7 - "каждого кто называется Моим именем, кого Я сотворил для славы Моей, образовал и устроил"

5 Ты знаменья сыщи, чтоб так и было - т.е., найди доказательства, продолжи исследование

У.Х. Оден, из цикла "Сонеты из Китая"
MeBeard
sentjao


I


Года ко всем щедры, все в жизнь свою
От них себе в подарок взяли что-то:
Пчела - устройство общества и соты,
Форель - форелий хвост и чешую.

И всем успех давался в первый раз,
Рожденья час был университетом,
Всяк место знал свое, и в знанье этом
Доволен был всегда, покуда нас

Не породил, столь инфантильных, рок,
Из коих годы что угодно лепят,
Что могут голубком иль тигром быть,

Кого меняет легкий ветерок,
Кто вечно ищут правду (детский лепет),
И выбор делают - кого любить.



II


Им странно было, что запретный плод
Не дал им знаний новых. Почему же
Запретен был? Их не смутил упрек,
Ведь было ясно, что их ждет наружи.

Но позабыли вмиг, придя туда,
Все то, что знали прежде: онемели
Собаки, помогавшие всегда,
Ручьи, что им совет подать умели.

Они бранились и рыдали звонко:
Дика свобода! Опыт уходил
Как горизонт уходит от ребенка;

Все возрастало наказанье это,
И путь обратно ангел преградил
И для поэта, и для номотета.



III


Лишь только запах чувства выдать мог,
Лишь глаз указывал дорогу. С ними
Бесед не вел журчащий ручеек.
Но думал он, что связывает имя

Его, охотника, с его добычей.
Он чуял глоткою, что есть слова
Чтоб сладость ласки обрести девичьей,
Или послать раба колоть дрова.

И этот жалкий, бестолковый род
Как саранча, покрыл всю землю - некто,
В своем творенье взявший роль субъекта.

Он отвергает, что незримо, ждёт
Любви развоплощенной, без объекта,
И терпит небывалый прежде гнёт.



IV

Остался он - в своем владенье пленник.
Блюли сезоны путь его один.
Жен выбирали горы. Солнце было
Дню человека - честный господин.

А в городе, его родные жили
Средь спешных, неестественных идей,
В безверье, но в веселье добродушном,
Не чужаков страшась, а лошадей.

Он же на перемены не был скор,
Лишь принял цвет земли
И стал похож на птиц своих и скот.

Его считали простофилей горожане,
В ранг истины поэты возвели
И ставили в пример тираны.

V

Он был так мил, уверен и беспечен,
А жизнь у всех - в тоске, печали, зле,
Так что успех у дам был обеспечен
Ему, герою с саблей и в седле.

В его стекались войско за свободной,
Веселой долей юноши. Остер
Их ум от жизни стал лихой, походной
И братству общий их учил костер.

Но вот, всего добившись, он обрюзг,
Обмяк, стал лысоват, и сер, тускл,
Чтобы забыть убийства, пил украдкой,

На должности своей стриг барыши,
Вещал хвалы Закону и Порядку
И ненавидел жизнь от всей души.

VI

Он звезды наблюдал, и рек разливы,
И как был войском город осажден.
Когда его пророчества правдивы
Оказывались - был вознагражден.

За Истиною, в край воображенья
Любовью к Ней, неведомой, ведом,
Искал он в аскетизме постиженья,
И презирал служащих Ей трудом.

Он, выбравший окольные пути
И магию, сумел Ее найти.
Взглянув с благоговеньем, но без страха

Ей в очи, слабости людские там
Он увидал, и осознал, что сам -
Одно из многих порождений праха.

VII

Он был их раб, как говорят, незрячий,
Средь них он жил, и чувства их в него
Входили, словно ветерок бродячий,
И пели - все кричали: "Божество!",

И был он ими чтим, и был возвышен,
Так, что растратил, потерял свой дар,
И песнью стал считать, когда был слышен
В душе ничтожный трепет местных свар.

Не приходили строки. Их не видя,
Вымучивал, над метрами радел,
Свою тоску, как пахарь свой надел,

Он обнимал. Как прячущий кинжал
Убийца, озирал всех, ненавидя,
Когда же хмурились ему - дрожал.

VIII

Он для собраний отдал свой надел,
Стал колок взор его. Он, как меняла,
Личину хладнокровия надел,
И Равенство его доктриной стало.

Приветствовал чужих он, как друзей,
Людское небо поднял на колонны,
Случайных фактов создал он музей,
И стража в нём - бумажного шпиона.

Всё так взрасло, что стала жизнь мала,
Зачем всё это? Он не помнил боле.
Один, хотя толпа кругом была,

Ни с чем, хоть состоянье загубил,
Не мог коснуться собственного поля,
И, о любви всё зная, не любил.

IX

Призрел на козопаса мальчугана,
И голубя ему отправил Бог.
Но песнь лишь убаюкала мужлана,
Ни с чем назад вернулся голубок.

Но Он ему судьбу такую прочит!
О нет, душа его не умерла
Для правды! Позже он ее восхочет
И возблагодарит. Послал орла.

Все было зря: юнца Его витийства
Вводили в скуку, он от них бежал,
И вырывался из объятий Бога,

Посланца же Его он уважал
И чтил за то, что от него так много
Он выучил о способах убийства.

X

Вот век и пролетел. И весь тот вымер род -
В постелях, одряхлев, недвижны и несчастны;
Теперь они одни, и жизнь их безопасна:
Тень исполинских ног на луг их не падет.

Их сон спокоен был: возможно, в топи дальней
Еще не сдох дракон, но уж совсем одрях,
Не стало тайных нор на старых пустырях,
И кобольды в горах не били в наковальни.

Лишь скульптор да поэт печалились слегка,
Да свита фей ушла, ворча, из дома мага.
Нечистая тогда обрадовалась сила:

Невидимы, вольны, они исподтишка
Сынов людских лупить могли, иль вся ватага,
К отцовской ярости, их дочерей месила.

XI

Конечно, хвали: да несется песнь опять и опять
За жизнь, что цветет с гряд и с лиц, за ту
Растительную терпеливость, животную смелость и доброту:
Некоторые бывали счастливы, некоторым выпало великими стать.

Но услышь крики раненых нынче и подытожь:
Стены и души пали; всегда хватало злодеям
Топлива для воли своей; князья и ныне прибегают к идеям,
Используют вполне благородную объединяющую ложь.

История противится нашей радостной песни: мир жесток,
И это - предупрежденье нашим надеждам. Светил некий шар из газа на
Некую планету так, что явился странный вид, чья ценность не доказана;

Скороспелый новый Запад - ложь, как и столь долгий срок
Меняющие мир Сто Семей в Восемнадцати Провинциях - связаны
Они меж собой как блестящий, но неправедный цветок.

XII

Война безвредна здесь, как монумент;
Мы узнаем о ней по телефону.
На карте видно где, в какой момент
Бои. Приносят молока бидоны.

Есть планы, чтоб избавить миллионы
Страшащихся, потерянных людей
Голодных, жаждущих, вдали от лона
Жен. Гибнущих, в отличье от идей.

Ведь люди смертны - а идея все ж
Верна быть может. Толпы, от кумира
В экстазе, внемлют ложь,

И не обман - места на карте мира,
Где жизнь лиха у
Попавших в лапы зла. Нанкин. Дахау.

XIII

Использован вдали от метрополий,
И генералом брошенный, и вшой,
Под килтом стал он льдиною большой,
Пропал. Он ни на что не годен боле.

Война перехлестнется на страницы:
Его, кто важных знаний не имел,
Был мрачен, острословить не умел -
Ни имя, ни лицо не сохранится.

Но он, невзрачен, смог, как запятая,
В команды штаба некий смысл привнесть:
За наших дочерей, во прах Китая

Он лег костьми, чтоб отстоять их честь,
Чтоб не срамила их собачья стая -
В стране озер и гор мужчины есть!

XIV

Они страдают. Больше дела нет
У них. В бинты запрятаны, больные,
Они лишь знают то про этот свет,
Что их кромсают лезвия стальные.

Отдельны друг от друга, как эпохи
(В их мире правда - болевой порог,
Они не речи заглушают - вздохи),
Как от растений, всяк из нас далек

От них. Кто здрав, не может быть, конечно,
Ногой - мы забываем, отболев,
И прыщ, и сразу радуемся вновь.

Не верим мы в реальность, что увечна,
Иль в изоляцию - но можем гнев
Делить с другими, радость и любовь.

XV

Смеркается. Видны контрастней горы.
Стал воздух после дождика свежей.
В саду, меж клумб, несутся разговоры
Высокоподготовленных мужей.

Худой садовник думает про то,
Как дороги, должно быть, их ботинки.
Шофер конца беседы ждет в авто.
Они блестящи, словно на картинке.

Вдали же, как ни благи их мотивы -
Несметный сонм людей вооружен,
Чтоб сеять боль, и ждет лишь их веленья.

От них зависят выжженные нивы,
И гибель юношей, и слезы жен,
И ужасом объятые селенья.

XVI

Не кончилось истории движенье:
Зло, удаль, треп, стремление стяжать.
Но коль рассказчик без толку бежать
Даст памяти - потерпит пораженье.

Тот веяний стерпеть не может века,
Лелея дидактичный ветхий миф,
Тот потерял не понятый им мир,
Тот слишком ясно видит человека.

Утрата им желаннее жены,
В Тревоге им - комфорт, как в гранд-отеле,
Коль можно сожалеть - они должны;

В край дальний, тайный вечно влюблены,
Где, их презрев, Свободы захотели -
Она там в каждой двери, древе, теле.

XVII

Они, как все мечты - простого лада,
Их ритм - элементарный сердца стук,
Шлют мышцам весть, что веселиться надо.
И даже умирающие, звук

Заслышав их, им вторят. Вечно новы,
Они - зерцало наших перемен,
Свидетельство, как живы мы, здоровы,
И состоянья нашего рефрен.

Что ж полюбили в том году танцзалы,
В год смерти Австрии, когда Китай
Попал в беду, когда горел Шанхай?

"Partout Il y a de la joie" - сказала
Народам мира Франция, а США:
"Люби меня всегда, моя душа".

XVIII

Озноб и страх: наше Время - проклятье,
О старом Юге вздыхаем с утра -
Век теплый, нагой, с инстинктивной статью,
Невинности, наслажденья пора.

Во сне, чрез кристалл судьбы, видит дух
Храм-лабиринт, в нем звучит бесконечно
Музыка, и безупречный наш слух
Внемлет тому, как она безупречна.

В сомненьях мы, ученики потерь,
Завидуем, что ключ уверен водный
В себе, и дом - мы ж не тверды, как дверь,

Вовек не безупречны, как ручьи,
И лишь по обстоятельствам свободны,
Как горный люд, средь гор жилища чьи.

XIX

Когда твердят все сводки и депеши,
Что побеждает враг, разбиты мы,
Что прорван фронт и отступают наши,
Насилье - как поветрие чумы,

И Благородство не в чести, однако
Зло всех пленило, словно волшебство,
Давайте вспомним тех, кто одиноки:
Я здесь, в Китае, вспомню одного

Что десять тощих лет провел безмолвно,
Пока в Музо вдруг речи не снискал,
И вмиг излил всю сущность в полной мере.

Усталый, благодарный и готовый
К кончине, выйдя на мороз, ласкал
Ту башню он, как гладят люди зверя.

XX

Зачем нам имена их? Род иной
Диктаторские выстроил аллеи,
Гигантские террасы, пропилеи -
Люд из трущоб, измученный виной.

Им, нелюбимым, нужно было след
Навек оставить, в камне воплотиться.
А тем, кому не статуи, а лица,
Нужны, чтоб тихо жить в них, дела нет,

Чем жили, как страдала их душа:
Земля взрастила их, как рыболова -
Залив, луг - пастуха. Они, дыша,

Честь воздуху дарили. Крови ток
Пусть нашей им дышать позволить снова,
Как паводок умеет и цветок.

XXI

(Э. М. Форстеру)

Италия вдали, Кингз Колледж тож,
О Правде нынче спорят только пушки -
А ты твердишь, хоть мы заткнули ушки,
Что внутренняя жизнь - не медный грош.

Мы рады вниз нестись по склону злобы -
Ты нас, как глыбу, тянешь вверх на склон.
Лишь мы замкнемся, впасть в безумье чтобы,
Ты прерываешь нас, как телефон.

Мы: Люси, Тёртон, Филип - посмотри,
Все зла желаем мирового, так и
Стремимся в строй потеряных во мраке.

Где нет любви, и разум не при чем.
Но вот, пока мы лжем, мисс Авери
Вдруг появляется в саду с мечом.

Джон Китс
MeBeard
sentjao

О ясная звезда, когда б и мне
Неколебимым быть: не в одиноком
Ночном сияньи вековечном, не
Как эремит, без сна, отверстым оком
Глядящий на людские берега,
На зыбь, что в очистительной купели
Их моет, иль на горы и луга,
Что маску снега свежего надели -

Не так - но к милой лишь главою льнуть,
Внимать, в недвижности неколебимой,
Как в тишине ее трепещет грудь,
И чувствовать дыхание любимой,
Быть чутким рядом с ней, и вечно впредь
Так жить - иль изнемочь и умереть.

https://www.poetryfoundation.org/poems/44468/bright-star-would-i-were-stedfast-as-thou-art

Яаков Фихман. Сбор урожая.
MeBeard
sentjao
Есть время собирать и время петь.
Безрадостные дни так были многи!
Так вилами сгреби же на пороге
Скопившуюся листопада медь,

Развей сей грустный ворох. По дороге
Шагай прямой, и путь себе наметь.
Сбирай, не прекращай свой труд посредь
Пути, и в голос пой, сбирая стоги.

Велик сей день и урожая сбор.
Да будет твой предельно ясен взор,
Дабы не всякий всход попал в овины,

Но жарких летних дней златых ядро
Ищи в зерне ты. Меньше половины
Отборных. Так лишь сохранишь добро.
.


Яаков Фихман. Когда ослабнет ярость дня.
MeBeard
sentjao
Нет, не грустны закаты жарких дней:
Слабеет ярость, мягкость - словно диво.
Сойдет на дно последний из камней,
Последний груз падет неторопливо.

Дрожат былинки все, внимая живо,
Как в жилах их веселье все сильней.
В ту пору словно дальние мотивы -
Все отзвуки шагов. И только в ней

Ликует сердце - в те часы, в которых
Повсюду сокровенный слышен шорох,
И песня, как забытый плод, спела́,

Как вал, в жаре дремавший, став огромным,
Падет на скалы пред простором темным,
Неведомым средь света и тепла.
כי ירף זעף יום

לֹא עֶצֶב הוּא בִּשְׁקֹעַ יוֹם וְלַהַט
זַעְפּוֹ יִרְפֶּה, כִּי רֹךְ וְתִמָּהוֹן;
זוֹ אֶבֶן אַחֲרוֹנָה בַּתְּהוֹם שׁוֹקַעַת,
זֶה אַט צוֹנֵחַ כֹּבֶד אַחֲרוֹן.

כָּל צִיץ נְגוּעַ־יוֹם יַקְשִׁיב בְּרַעַד
עוֹרְקָיו שׁוּב רְנָנָה זֹרְמָה וָאוֹן;
כְּשִׁיר בָּא מֵרָחוֹק אָז הֵד כָּל צַעַד,
וְלֵב אָדָם רַק אָז יִכְשָׁר לָרֹן.

רֹן, לְבָבִי! שָׁעָה זוֹ מְאֻחֶרֶת
מָלְאָה, עִם הַדְּמָמָה, הֶמְיָה נִסְתֶּרֶת.
הַשִׁיר בָּשֵׁל כִּפְרִי עַל בַּד נִשְׁכַּח; —

כְּגַל, בִּזְרוֹעוֹת שֶׁמֶשׁ נָם, — תָּפַח,
נִתְלַשׁ לְמַגַּע־עֶרֶב מִסַּלְעוֹ,
מוּל רַחַב־אֵל, אוֹר יוֹם לֹא יְדָעוֹ.

Яаков Фихман. Белизна среди туч.
MeBeard
sentjao
Как зреет плод, так зреет шторм, неспешен,
У мира в сердце. Все от туч черно,
Что спелы, сочны. И лишь лучик - в брешь он
Меж туч заходит, словно бы в окно.

Смотри, там свет, как белое пятно,
Как столп над садом высится, утешен,
Как будто светится пучины дно,
Как тонкий, острый нож. Хоть мрак кромешен,

О дальний блеск, о божья белизна,
Ты - тайный знак, ты - чуда письмена!
Мир стихнет пред тобой у края мрака.

Так образ твой сияет красотой
Загадочной. Хоть мир бурлит, однако
Мой полдень тайною украшен той.


Яаков Фихман. Поток.
MeBeard
sentjao
Порой элуля, на речной поток,
Что ввечеру молчит и золотится
В своих веселых думах, одинок -
Неведомые прилетают птицы.

Изящны, дивноцветны, словно впрок,
С весны, копили прелести частицы,
Они кружатся, за витком виток,
Чтоб к чарам, к тайнам этих струй спуститься.

Неизъяснимы, дивны, всей гурьбой
К потоку льнут и в смехе и в печали:
Смотри, к тебе так преданно примчали.

Поток же занят лишь самим собой,
На птиц он взором не глядит любезным,
Но, позлащен, своим внимает безднам.


Яаков Фихман. Осень в Самарии.
MeBeard
sentjao

Ветр, разлиставший лунный сад, возрос
Туманным утром месяца тишрея,
Примял кусты, покрывшие утёс,
Толкнул орла - тот дрогнул, в выси рея,

Рожковым загремел стручком, пыреи
Завихрил, лист алеющий понес,
Дохнул морской волной, помчал скорее,
Пьян силою, меж убранных полос.

Так осень в самарийские поля
Пришла, и тучи с нею, и земля
Пометила их путь письмом - чудесней

Нельзя помыслить. Ала и чиста
Тропа, и человек шагает с песней -
Об увяданье, словно песнь листа.


 


Яаков Фихман. Заброшенное поле. Из Вечерних сонетов.
MeBeard
sentjao

Я писал пару дней назад, что вот, унес книжку из железнодорожной библиотеки - школьную антологию ивритской поэзии, и что прочел там стихотворения Яакова Фихмана - поэта периода т.н. ивритского возрождения, т.е., возрождения иврита как разговорного языка. Это примерно вторая половина XIX в. - первая половина XX в. Это довольно странный иврит, он не похож на нынешний и не похож на средневековый - для меня это странноватый, непривычный язык. То есть, он понятный, но не без усилия. Если интересно почитать про иврит того времени, то лучше всего вот тут: https://www.e-reading.club/…/Harshav_-_Yazyk_v_revolyucionn…

Вот статья о Фихмане в русской Википедии: https://ru.wikipedia.org/…/%D0%A4%D0%B8%D1%85%D0%BC%D0%B0%D…

Заброшенное поле. Из Вечерних сонетов.

Чье сердце не рассеяно? И все ж
Бывает время сосредоточенья:
Сближает эхо все твои реченья,
Несет назад, куда ты их ни шлешь.

Коль полдень был жесток и непогож,
Взбодрись, узрев вечернее свеченье
И обнаружь, почуя сердца дрожь,
Глубины у речного разлученья.

Чу! В сердце неба тихий птичий строй
Промчался над алеющей землей.
В конце тропы - заброшенное поле.

Но кто-то навсегда покинул нас.
Мы топчем тень его. И дивный час
Заката без него исполнен боли.



Дори Манор. Иврит, третье тысячелетье.
MeBeard
sentjao

Яиру


Я, друг мой, пропал, ошибся
тысячелетьем, сорри.


Меня уже не спасет
любой поворот истории.


Сколько еще протяну -
неважно, на самом деле:


я в каталоге, в плену
навек меж стихов Рахели,


Гордона, Альхаризи -
"Иврит, тысячелетье


второе". Сознáюсь в капризе:
всем телом я лезу в третье.


То тысячелетье - исток,
а устье мое - это.


Друг мой, время - поток.
По сути, выбора нету,


где мы берем начало
и где нам придет каюк.


Запад востоком станет,
севером станет юг.


Ты был и прежде, чем чувствовал.
Так же, прежде конца


твое тысячелетие
лишит тебя лица,


самосознанья, клеток.
Ты расстанешься с плотью,


став неспособной насытить
ни льва, ни овцу щепотью.


И не заполнит яму
за позвонком позвонок,


но и у тысячелетних
рек немало проток,


будь это Иордан
иль Енисей суровый.


Пиши, ибо твой черед:
Нарциссы эпохи новой


вновь будут падать в воды
новых рек, и ты


стань для них рекою,
смыслом их красоты,


и пусть их красу отразят
воды твои эти,


и пусть их краса отразит
воды тысячелетья,


где ты - в каталоге (коль твой
поток не иссякнет вдруг).


"Третье тысячелетье.
Иврит" - станет севером юг.



אלף שלישי, עברית

ליאיר

אֲנִי, יַקִּירִי, אָבוּד.
טָעִיתִי בָּאֶלֶף, סוֹרִי.

לִי כְּבָר לֹא יַעֲזֹר
שׁוּם מַהְפָּךְ הִיסְטוֹרִי.

לִי כְּבָר לֹא יְשַׁנֶּה
כַּמָּה שָׁנִים אֶזְדַּחֵל

קָדִימָה: אֲנִי מְקֻטְלָג
לָעַד בֵּין שִׁירֵי רָחֵל,

יָלָ"ג וְאֶלְחָרִיזִי -
"עִבְרִית, אֶלֶף שֵׁנִי".

כַּמָּה שֶׁזֶּה קַפְּרִיזִי:
בְּכָל אֵיבָרַי אֲנִי

נוֹבֵעַ מֵאֶלֶף אֶחָד
וּמִשְׁתַּפֵּךְ בָּאַחֵר.

הַזְּמַן, יַקִּירִי, הוּא נָהָר,
וְאַף אֶחָד לֹא בּוֹחֵר

Read more...Collapse )


Дори Манор. Ни на чем.
MeBeard
sentjao

Есть кожа души, и по ней барабанит
Молчание, как на тимпане - бом-бом;
Страх тайный красою, усилившись, станет,
Алмазом - удар и излом.

Ночь. Вышел я в город (порою ночною -
Возможностей пояс, как в ряд фонари.
Тьма - дробью по плоти, и звонкой струною
Ей отклик звучит изнутри) -

Итак, вышел в город. Спокойствия я не
Искал, как протон в центрифуге скользя,
От бара к базару, с базара к поляне
В лесу, где исполнить нельзя

То, что этой ночью мне было желанно -
Концерт для ударных с позора бичом.
Страх тайный во мне и удар барабана
Подвешен внутри ни на чем.



Дори Манор. Меньшинство (Сирота).
MeBeard
sentjao

the hand moves
to the center
of the flesh...

Allen Ginsberg

"...שֶׁאִמָּהוֹת יְלָדוּנוּ בְּאֶמְצַע הָעוֹלָם, בְּאֶמְצַע הַזְּמַנִּים"

אורי צבי גרינברג*

Распахнут в центре был, на слове "сирота",
Словарь. Мне было пять. Нечаянно его
Открыл я - и меня жуть выдернула та
Из центра пуфов, центра детства моего.

От страха глубже я смотрю на естество:
Есть в центре у плода заветные места,
Где семя. С той поры в союзе мы, чета -
Я с семенем моим. С тех пор я - меньшинство.

С тех пор я алчу губ, не по своей охоте
От центра времени я отдан центру плоти,
И вот, рукой тянусь я к семени в плену.

С тех пор я розы рву, чей аромат - мужской,
И, чтобы не увять им в суете мирской,
В центр словаря вложить их надо, в глубину

------------
* ...что наши матери родили нас в центре мира, в центре времен".
Ури Цви Гринберг

 


Дори Манор. Встреча с Суцкевером.
MeBeard
sentjao

אומדאָיִק ביסטו, איך – דערוויַיל אומדאָרטן.
אברהם סוצקעווער 


Не тутный ты - а я пока не тамный
Авром Суцкевер.

Вторая встреча с Суцкевером. Плещется в стакане
Со "Спрайтом" горлица-душа - мгновенье, не спеши!
- Где ты родился, Суцкевер? - Своими я руками
Себе построил родину: грядущий мир души.

- Где ты родился, Суцкевер? - В молчанье вулканическом.
Душа его укутана наждачкой неуютной.
Базальтовая горлица там, в хрустале магическом,
Белеет девяносто лет, но взор ее - не тутный.

Вторая встреча? Правильней сказать: еще одна,
Ведь мы вчера лишь виделись, на озере в Тракае,
Где скачут рыбы, и в хрусталь глядит, черным-черна
Цыганка, темной страсти исполненье предрекая.

Вчера лишь, партизаны, мы в прыжке ушли из леса,
И сила притяженья нас низвергнуть не могла.
И с той поры мы в воздухе парим себе без веса
Средь тех неугомонных, у которых два крыла.

Пьяны от разговора, тель-авивский вечер темный:
Был юн я - шел ему уж девяносто первый год.
- Где ты родился, Суцкевер? - В грядущей песне. Помни
Что время сделало тебе. Пиши - ведь твой черед.

  


Дори Манор. Кипарисы.
MeBeard
sentjao
Я видел кипарисы у надгробья,
Их гнул мистраль. Покорные ветрам,
Они клонили головы - подобья
Блок-схем судьбы, её рентгенограмм.
Меж саркофагов (кои "плоть съедали" -
Была табличка там и текст на ней)
Они, как дроты, время прободали.
Я испытал оргазм тогда. Верней,
Не знаю, как назвать то восхищенье
Души, то совершенство бытия:
Прорвали плоть, изверглись ощущенья,
И душу кипарисов понял я.

ברושים

רָאִיתִי אֶת שַׁיֶּרֶת הַבְּרוֹשִׁים
כּוֹרַעַת תַּחַת רוּחַ הַמִּיסְטְרָל.
רָאִיתִי אֶת רֹאשָׁם, שֶׁהוּא תַּרְשִׁים
זְרִימָה וְלוּחַ רֶנְטְגֵּן שֶׁל גּוֹרָל.
וּבֵין הַסַּרְקוֹפָגִים (בִּיוָנִית:
"אוֹכְלָיו שֶׁל הַבָּשָׂר", דִּוּוּחַ פְּלַסְטִי.)
רָאִיתִי אֵיךְ רֹאשָׁם נוֹעֵץ חֲנִית
בַּזְּמַן. אֶפְשָׁר לוֹמַר שֶׁהִתְעַלַּסְתִּי.
כִּי אֵין לִי שֵׁם אַחֵר לְהִתְעַלּוּת
הַנֶּפֶשׁ שֶׁיָּדַעְתִּי שָׁם. חוּשִׁים
פָּרְצוּ בַּגּוּף הַחַי דַּרְכֵי מִלּוּט ---
וְחַשְׁתִּי אֶת נַפְשָׁם שֶׁל הַבְּרוֹשִׁים.

Дори Манор. Нарцисс.
MeBeard
sentjao
"Он думал лишь о том, как он красив",
Трещит слащаво женщина в музее
Подростку-сыну, что стоит, застыв,
На тонущего отрока глазея.
Его ж поток в воронку уносил
Меж тростников, и стал растущий рядом
Камыш его гортанью - не спросил
Он мать о том, с ее наивным взглядом,
А сжал рукою плоть свою в кармане,
Впервые крови чувствуя прилив,
Несущий, знал он, исцеленье ране,
И думал лишь о том, как он красив.

Дори Манор. Вырванная нить.
MeBeard
sentjao

Как может сам себя в ночи баюкать человек?
Как может человек себя столь одиноким мнить?
Из детства вырван человек, как бы из ткани нить.
Ничто на свете не смежит его усталых век.

В мечтах отправится в Мадрид, иль в Вильнюс, или в Вену,
На север времени и в край заката человек.
Гондолы строит, и плывет на них из вены в вену,
Ничто на свете не смежит его усталых век.

Укутался он в белое из пуха одеяло
И чувствует как мать его когда-то обнимала,
И сам себя баюкает тихонько человек.
Ничто на свете не смежит его усталых век.


Дори Манор. Мать.
MeBeard
sentjao

Нурит Пелед-Эльханан, памяти Смадар.

Есть для Смадар особенное время.
Встать без молитвы в шесть часов утра -
Часы те нелегки, как будто бремя,
Оцепеневшей тишины пора.
Пойти на кухню: стол, кофейник, нож,
Яичница да огоньки плиты.
Знать, что неисцелима боль, и все ж
Взглянуть, как расцвели в саду цветы.
Ведь невозможно вытерпеть беду,
Боль о вчера увядшей хризантеме -
Сев без веселья и без слез страду.
Есть для Смадар особенное время.

Стихотворение посвящено памяти Смадар Эльханан, убитой в теракте на пешеходной улице Иерусалима в 1997 г., в возрасте 14 лет.



Уильям Данбар. Сэр Джон Синклэр пустился в пляс...
MeBeard
sentjao

Сэр Джон Синклэр пустился в пляс,
Ведь он из Франции сейчас,
Но танцевал он вкривь и вкось,
Одна нога с другою врозь.
Сказали: “В пляс иди смелей,
Стыд, рыцарь королевы, брось” -
Не сыщешь танца веселей.

Сказал тут мастер Роберт Шоу:
“Спляшу я очень хорошо!”
Но он ногой вихлял и шел
Шатаясь, как хромой осел,
Что ковыляет средь полей.
Ищи ль в горах, спустись ли в дол -
Не сыщешь танца веселей.

Тут вышел альмонарий - так
Он начал шаркать враскоряк,
Как будто вол среди травы,
Из бедер гром гремел. “Увы!”, -
Джон Бут воскликнул, дуралей,
“Фу-фу, обделалися вы!” -
Не сыщешь танца веселей.

Вошел пиита Данбар в зал
И всех резвее заплясал.
Он танцевал дирье-дантон,
Как будто страстью распалён,
Аж стер от этих кренделей
Он туфлю - Мусгрейв любит он.
Не сыщешь танца веселей.

Вот мистресс Мусгрейв, в пляс вскочив,
И прочих танцу научив,
Всем подала такой пример
Изящной стати и манер,
Что у французских королей
Быть возжелал я граф иль пэр.
Не сыщешь танца веселей.

Вот вышла дама Дундебор,
Бог знает, что за кислый взор.
И так была она бодра,
Так колыхала два бедра,
Что очень скоро меж филей
Пустила с грохотом ветра.
Не сыщешь танца веселей.

Уж час шестой, и это срок,
Как стал потягиваться Дог.
Рванулся королевы пёс,
И цепь порвал, и в пляс принёс.
А он мастифа тяжелей
И пахнет псиной, как барбос -
Не сыщешь танца веселей.






У.Х. Оден. Ода средневековым поэтам.
MeBeard
sentjao
Чосер, Лэнгленд, Дуглас, Данбар со всей
анонимной братией, как же вам удавалось
без анестетиков и водопровода,
среди вечных угроз - ведьмы да колдуны,

проказа, инквизиция, выжигающие все вокруг
наемники - писать столь жизнелюбиво,
без ужимок патетического самолюбования?
Вы могли быть витиеваты, но не вульгарны,

сальны, но не пошлы; ваши грубоватые перебранки -
чистая радость и веселье, тогда как наши пииты,
окруженные всеми мыслимыми удобствами,
неуязвимые, как им кажется, для предрассудков,

даже лучшие среди них, обычно то угрюмцы,
то чудаки, превращенные в камень Горгоной собственного эго.
Мы все задаемся вопросом, но вряд ли кто-то
может сказать, почему всем поколениям

так неприятен наш век. Без его бездушных
машин, однако, вы б не смогли попасть
на мою полку, чтоб усладить мой слух, чтобы
позабавить грустную плоть: я был бы рад

писать один за другим стихи во славу
веселых июньских гроз, иудина древа в цвету,
однако мне не позволяет знанье,
что вы бы их сотворили намного краше, чем я.

https://www.poeticous.com/w-h-auden/ode-to-the-medieval-poets



Уильям Данбар. Плач о пиитах.
MeBeard
sentjao

Я, кой был радостен и здрав,
А стал печален, захворав,
Кой в лютой немощи, в беде:
Timor mortis conturbat me.

Цвет славы и услады жив
Лишь миг, и мир сей бренный лжив,
Плоть хила, Враг хитер во зле:
Timor mortis conturbat me.

Изменчив наш людской удел:
Кто рад был - смерти восхотел,
Плясавший радостно - в тоске.
Timor mortis conturbat me.

Всем состояньям - свой черед.
Как ветер ветви ивы вьет -
Всё вьется в вечной суете.
Timor mortis conturbat me.

Смерть - сей удел един всем стратам:
Принцам, правителям, прелатам,
И богачам, и бедноте.
Timor mortis conturbat me.

Шлет рыцаря на брань, и не
Оружен тот пред ней, в броне.
Всех побеждает на земле.
Timor mortis conturbat me.

Сей злой тиран детей грудных
От матерей берет родных,
Младенцев с млеком на губе:
Timor mortis conturbat me.

Уносит воина с войны
И воеводу со стены,
И госпожу во всей красе.
Timor mortis conturbat me.

Пощады сильному за честь,
Ни клирику - за разум, несть.
Бежать ее - се труд вотще:
Timor mortis conturbat me.

Ни маг, ни логик, ни астролог,
Ни врач, ни ритор, ни теолог
Ее изгнать не в силах вне.
Timor mortis conturbat me.

Средь лучших лекарей земли,
Таких не сыщешь, чтоб смогли
Спасенье дать самим себе.
Timor mortis conturbat me.

Пииты, как и прочий люд,
Роль отыграв, во гроб сойдут,
Искусство не спасет зане -
Timor mortis conturbat me.

Вот, Смертию в конце концов
Был пожран Чосер, цвет певцов.
Монах из Бери, Говер - где?
Timor mortis conturbat me.

Read more...Collapse )

Уильям Данбар. Всю ночь я мучался мигренью...
MeBeard
sentjao

Всю ночь я мучался мигренью,
Не мог писать стихотворенье.
Терзала боль главу мою
Подобно острому копью,
И я почти утратил зренье.

Лишь нынче взял себя я в руки,
О сэр - обдумываю звуки.
Но, не сомкнувшу ночью глаз,
Мне думать нелегко сейчас -
Мрачат мне мысли мрак и муки.

Порой, с утра я встал с постели -
А дух мой спит на самом деле.
Ни сладость песни иль игры,
Ни пляс, ни дружба, ни пиры
Дух не пробудят, спящий в теле.

My heid did yak yester nicht,
This day to mak that I na micht.
So sair the magryme dois me menyie,
Perseing my brow as ony ganyie,
That scant I luik may on the licht.

And now, schir, laitlie eftir mes
To dyt thocht I begowthe to dres,
The sentence lay full evill till find,
Unsleipit in my heid behind,
Dullit in dulnes and distres.

Full oft at morrow I wpryse,
Quhen that my curage sleipeing lyis.
For mirth, for menstrallie and play,
For din nor danceing nor deray,
It will not walkin me no wise.


У.Х.Оден. Средненький.
MeBeard
sentjao
Его отец убил себя трудом,
Чтоб отпрыск мог оставить сельский дом,
И, выучившись, стать одним из тех,
К кому приходят деньги и успех.

Но пылкие амбиции отца
Смущали деревенского юнца.
Обычная карьера не под стать
Такой любви - героем нужно стать.

Вот он один, от города вдали,
Пустыня в кровью налитом глазу,
Без карт, без пищи, на краю земли,

Под грозный тиши рев, узрел внизу,
Тень Средненького , что воображал
Что для величья создан - и бежал.

The Average.

His peasant parents killed themselves with toil
To let their darling leave a stingy soil
For any of those smart professions which
Encourage shallow breathing, and grow rich.

The pressure of their fond ambition made
Their shy and country-loving child afraid
No sensible career was good enough,
Only a hero could deserve such love.

So here he was without maps or supplies,
A hundred miles from any decent town;
The desert glared into his blood-shot eyes;

The silence roared displeasure: looking down,
He saw the shadow of an Average Man
Attempting the Exceptionl, and ran.

Ханох Левин. Царица Ваннская.
MeBeard
sentjao
МУЖ (публике). Всё началось с моего двоюродного брата Йекутиэли. Йекутиэли был субарендатором в нашей квартире и моя жена терпеть его не могла.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ (жене). Почему ты не можешь меня терпеть?
ЖЕНА. Не придуряйся. Причин полно. Но в первую очередь то, что ты не вытираешь тряпкой пол за собой после того, как принимаешь душ. Это выводит меня из себя. Доводит до белого каления. От этого лицо мое покрылось морщинами. Бог все записывает, уж не волнуйся.
МУЖ (публике). Моя жена, чтоб вы знали - неплохая женщина, но если она решила убить таракана, этот таракан не доживет до завтра.
ЖЕНА (мужу). Йекутиэли больше не войдет в ванную.
МУЖ. Что ты задумала?
ЖЕНА. Горе тому, кто встанет на моем пути, так и заруби себе на носу. Сперва я захожу купаться, за мной - девочка, за ней - мальчик, за ним - ты.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. А я - после всех. А пока буду почесывать себе брюхо, потому что у меня нет занятия получше. Оставите мне немного горячей воды?
ЖЕНА. Поживем - увидим.
МУЖ (публике). Мы пожили - мы увидели.
ЖЕНА. Приятно посмотреть. Все чистые и розовые, только Йекутиэли грязный. Ведь каково стремление чистого человека? Сфотографироваться рядом с человеком грязным, это основа композиции.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Мне не оставили горячей воды!
ЖЕНА. Сожалею, но лишь увлажнить груди моей дочери - это уже два-три куба. Не правда ли, дорогая моя Фляйшер?
ДОЧЬ. Хммм... А еще и попа, и живот, и все остальное. О да, есть, еще как есть.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Если я буду мыться в холодной воде, я простужусь.
ЖЕНА. Простудишься и умрешь. Это естественно.
МУЖ. Послушай, как ты можешь разговаривать так с Йекутиэли? В конце концов, он мой родственник.
ЖЕНА. Ах вот как? Ну и бери его себе, своего родственника. Купите себе рубашку с четырьмя рукавами. И вообще, занимайтесь хозяйством сами. Сами разрезайте карпов. А я буду себе лежать на диване и высвобождать сексуальные фантазии о министре транспорта.
МУЖ. Не о министре транспорта!
ЖЕНА. Транспорта, транспорта.
МУЖ. Не о министре транспорта!
ЖЕНА. Что я могу поделать, если мои думы всегда приводят мои помыслы к министру транспорта?
МУЖ. Ты должна сконцентрироваться только на мне. Я-я-я - твой муженечек-душечка. Зови меня профессор Довшани, профессор Гиллель Довшани.
ЖЕНА. Ты должен выбрать одно из двух: либо двоюродный брат Йекутиэли, либо муж Довшани.
МУЖ. Довшани.
ЖЕНА. А Йекутиэли?
МУЖ. Как скажешь, все, что угодно.
ЖЕНА. Пускай сгорит на месте?
МУЖ. Да будет так, Бог - простак. А сейчас назови меня "профессор Гиллель Довшани".
ЖЕНА (сухо). Профессор Гиллель Довшани.
МУЖ. Ты больше не будешь фантазировать о министре транспорта?
ЖЕНА. Без комментариев. Оставайся в напряжении.
МУЖ (публике). Йекутиэли не заходит в ванную. Кстати, все попытки представить дело так, как будто он праведник в белых одеждах, смехотворны. Этот маньяк не раз пытался совершить непристойные действия в отношении моей дочери.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ (дочери). Иди сюда, Фляйшер, моя девочка. Хочешь, дядя Йекутиэли совершит по отношению к тебе непристойное действие?
ДОЧЬ. Ты же видишь, я занята игрой на флейте.
МУЖ (публике). Да-да. Настоящий маньяк. Но сами понимаете - родня. Мы не хотели устраивать скандал с полицией.
ЖЕНА. Если мы хотим предотвратить инфильтрацию Йекутиэли в ванную, нам придется купаться в ней по очереди без перерыва, потому что иначе он в конце концов начнет купаться в холодной воде. Куколки мои, вы видите - у нас нет выбора.
СЫН. Мамочка, обычно я не говорю много, потому что у меня во рту пища. Но да будет сердце твое твердо уверенно в одном: распущенность не поднимет здесь голову. Уверенно ли сердце твое?
ЖЕНА. Милый мой Магенца, я горжусь тобой. Ныне я знаю: выпростать персь для такого сына как ты есть ретроактивное наслаждение.
МУЖ (публике). Настали тяжелые времена. Дети перестали учиться, я перестал работать профессором. Моя жена, недавно обратившаяся к занятию керамикой, оставила керамику. По прошествии нескольких недель, мы почти перестали выходить из ванной, кроме как для отправления необходимых потребностей.
ЖЕНА. А кто не моется, патрулирует между раковиной и грязным бельем.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ (демонстрирует). За-прету на помывку - нет! За-прету на помывку - нет!
СЕМЬЯ (кроме мужа). Су-ве-ренитет! Су-ве-ренитет!
ЖЕНА (мужу). Почему ты не с нами?
МУЖ. Не сердись, Евтушева. Мне стыдно.
ЖЕНА (приказывает себе самой). Сексуальные фантазии о министре транспорта - явитесь, явитесь в моей голове!
МУЖ (с упреком). Евтушева!
ЖЕНА (ее терпение иссякает). Евтушева - Евтушевкеле! Иди к Йекутиэли, сквозняк, развейся на все четыре стороны!
МУЖ. Ладно-ладно, Евтушева. Только не на все четыре стороны. Прости.
ЖЕНА. А мое терпение?
МУЖ. Это больше не повторится. Я просто ошибся. Жизнь не простая штука.
ЖЕНА. На колени!
(Муж садится на ее колени) На твои!
(Муж становится на колени)
МУЖ. Ты прощаешь меня?
СЫН. Без комментариев. Оставайся в напряжении. (Муж смотрит на него с изумлением)
ЖЕНА. Отныне Магенца - мой рупор.
(Сын издает звуки трубы)
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ (приблизившись). Подождите у меня, я спущу вас в канализацию! Вы поплывете в море не с Элен Куртис, уж будьте уверены! Все внутрь, кроме Фляйшер, моей девочки, конечно! Она останется со мной, она будет сидеть у меня на коленях, не здесь (показывает на колени), а поближе вот сюда (показывает верх бедер), непристойное действие поджидает Фляйшер, мою девочку, как верный пес.
ЖЕНА. Ха-ха! Хи-хи! Хо-хо! Держите мои щеки, чтобы мой рот не порвался от хохота!
(Сын и дочь втыкают каждый по пальцу в щеки, чтобы приблизить углы рта друг к другу)
Спасибо! (обращаясь к Йекутиэли) В нашей ванной, которая навсегда только наша, сможет и Фляйшер, моя девочка, и все, кто войдут после нее, играть в трусах без страха осквернения. Вон!
СЫН. Кыш-кыш, Хуели!
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Меня зовут не Хуели, меня зовут Йекутиэли.
МУЖ(публике). Прошло некоторое время. Магенца закончил курсы сантехников.
ЖЕНА. Такое время сейчас, мои куколки, Ванналандии нужны сантехники, а не профессора.
СЫН. Да будет сердце твое спокойно, мамочка: я сплю с разводным ключом.
МУЖ (публике). Время от времени, наши соседи пытались выступить в качестве посредников между нами и Йекутиэли. Это произошло около трех лет назад. Йекутиэли построил стену из кресел в гостиной чтобы перекрыть нам путь наружу.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ (с негодованием). Двадцать лет я не снимал носки! И что с того?! Все, к чему я стремился, завершилось сейчас гнойником! Ох-ох, как я запихну вас в канализацию.
МУЖ (публике). Но мы были готовы.
СЫН (положив руку на сердце, как будто говоря: "надейся на меня"). Мамочка!..
МУЖ (публике). По условному знаку, мы ворвались, как буря. Стена из кресел пала. Мы зачистили сортир.
СЫН (празднично). Магенца сказал - Магенца сделал. Сортир - наш!
МУЖ (публике). Сильная карта, что тут скажешь?
ДОЧЬ. Чур я вхожу первая, я - Фляйшер.
ЖЕНА. Прежде всего должна зайти я, чтобы сделать фотографии для прессы.
МУЖ (жене). Евтушева, фотография, на которой ты, склонившись, смотришь на свое отражение в воде на дне унитаза и шепчешь "мы вернулись!" - это образ, производящий неизгладимое впечатление.
ЖЕНА. Когда я увидела свое отображение внизу, я подумала: придет день и мы спустим воду.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ (требует). Писять!
ЖЕНА. Умоляем, Умолиэли, умоляем?! Когда пучит живот, склоняем голову!
СЫН. Пш-пш, Хуели!
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Писять!
ЖЕНА. Будешь вытирать тряпкой пол за собой после душа и перестанешь пытаться совершить непристойные действия в отношении Фляйшер, моей девочки?!
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Писять!
ЖЕНА. Будешь вытирать тряпкой пол за собой после душа и перестанешь пытаться совершить непристойные действия в отношении Фляйшер, моей девочки?!
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Писять!
ЖЕНА. В штаны. Со мной такое упрямство не пройдет.
МУЖ (публике). Мы были уверены, что на сей раз он покорится или покинет нашу квартиру. Ладно не мыться, но писять - против этого не попрешь. И тем не менее, он не смирился. В штаны испустил этот шалун свою желтоватую жидкость. И не только жидкость.
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ. Да-да, мои штаны уже как у турка, но я не иду на компромисс!
МУЖ. На нас было оказано массивное давление со стороны управдома, чтобы вынудить нас отступить из туалета. Мы со своей стороны утверждали, что не в наших интересах - препятствовать отправлению потребностей Йекутиэли.
ЖЕНА (сидя). Кто вообще может хотеть такой ситуации? Кому она нужна? Для чего? Кому? Му-му? Разве не было бы намного приятнее сидеть в комнате и гладить пижаму для Фляйшер, моей девочки, лежащей на диване и играющей на флейте?! Я знаю, это наивно с моей стороны. Сидеть в сортире и мечтать об идиллии может только чистая и наивная женщина, вроде меня. (мужу) Кстати, нашей державе нужен лидер.
МУЖ. С каких пор это держава?
ЖЕНА. Доброе утро, профессор, ты что, спал? Храпел в библиотеке?
МУЖ. Я все время бодрствовал. Я готовил вам на кухне печеночный паштет. Мне ничего не известно о державе.
ЖЕНА. Ванная у нас есть?
МУЖ. Да.
ЖЕНА. Сортир у нас есть?
МУЖ. Да.
ЖЕНА. Библию мы дали?
МУЖ. Мы дали? Ты дала Библию?
ЖЕНА. На бар-мицве Икеле я дала ему Библию. А сейчас пора положить конец спорам. Держава - свершившийся факт. Потому что я что говорю? Если уж приходится смердеть - так с печатью. А что говорит об этом молодое поколение? Молодое поколение согласно?
ДОЧЬ. Согласно, согласно. Будущее сулит сплошной изюм.
ЖЕНА. Прекрасно. А поскольку я сижу на унитазе восемнадцать часов в сутки, естественно и натурально, чтобы я была царицей.
ДОЧЬ. А мне естественно и натурально быть принцессой, как натуральному соку естественно и натурально быть натуральным.
СЫН. Естественным образом, для меня естественно и натурально быть принцем.
ЖЕНА. Довшани, угадай, кто слуга?
МУЖ. Да, естественно для меня, очень даже натурально.
ЖЕНА. А сейчас переведи строй в положение "Плевать!".
МУЖ (возглашает). Строй, перейти в положение "Плевать!". Стро-о-ой - плевать! (все плюют и вытягиваются по стойке смирно).
ЖЕНА (празднично). Царица всея единой и неделимой Ванной и Сливанского бачка - мое величество Тьфу-ты де ла Ну-ты!
СЫН (празднично). Принц Вантуза, граф Клистира, лорд Рулона - мое высочество Джерри а-ля Эри!
ДОЧЬ (празднично). Герцогиня Унитаза, Стульчака и Унитазной Ручки, хранительница государственной печати-анального отверстия - моя светлость Анжелика фон Зассыка!
МУЖ (пытается произнести празднично). Боб Чид - слуга.
ЖЕНА. Наша основополагающая декларация содержит четыре принципа:
1. Единая и неделимая Ваннская держава - свершившийся факт.
2. Те, кто думают иначе - ошибаются.
3. Те, кто ошибаются, вскорости будут поставлены на место.
4. Единое и неделимое царство Ваннское поставит ошибающегося на место в тот момент, который оно само посчитает подходящим.
МУЖ (публике). И, если моя жена еще не умерла, то она живет счастливо до сего дня, сидя на унитазе, грохоча сверхзвуковыми бумами и толкая свои речи.
ЖЕНА (произносит речь сидя). С этой высокой трибуны, я обращаюсь с пламенным призывом к нашим двоюродным братьям, кто бы они ни были. Наше стремление - к миру. Мир - это все, о чем мы мечтаем. Дайте нам мир. Все наши помыслы - о мире. Мы требуем мира. Обеспечьте нам мир.
МУЖ (зажимая нос). Можно открыть окно?

(1969)

Афра Бен. Страстная возлюбленная.
MeBeard
sentjao

Аминтас ввел меня под сень
Зеленыя чащобы,
Где нас и солнце в ясный день
Увидеть не могло бы.

Сокрыт от взоров уголок,
От страха и от гнева,
Но в поцелуе ветерок
Со древом сводит древо.

На мшистом сели мы ковре,
Дабы в сени дубравы
Полдневный зной провесть в игре
В Любовные Забавы.

Лобзал меня он и его
Я многократ лобзала,
И возжелала я того,
О чем я не сказала.

Он взором, полным нежных чар,
Поведал всё неложно:
Ту, в ком и так пылает жар,
Ах, покорить несложно.

Меня он уложил потом
В траву под древесами,
И что свершил со мной, о том
Вы догадайтесь сами.

 


Джон Китс. После первого прочтения Гомера в переводе Чапмена.
MeBeard
sentjao
Бродил средь многих дивных я сторон,
В державах злата, в царствах волшебства,
На запад плыл, туда, где острова,
Которыми владеет Аполлон.

Рекла мне о стране, в которой трон
Гомера многомудрого, молва,
Но лишь услышав Чапмена слова,
Вдохнул я сей бескрайний небосклон.

Я чувствовал, как астроном, чей взор
Открыл планету; или как Фернан
Кортес в тот час, когда с дарьенских гор
Орлиным оком Тихий океан
Узрел, что был неведом дó сих пор,
За ним же молча ждал военный стан.

Джон Донн. Графине Бедфорд в день Нового Года
MeBeard
sentjao
Год старый закатился, новый - скоро.
Заря их - символ мой, иль я ей - знак:
Смесь тверди, формы - вроде метеора.
Что я? Где я? Невесть. Себя я как
Ни назову - всё попаду впросак.

Итоги - по нулям, не должен ибо
Я старому, в долг новому не дал.
Не скажет тот: "Он задолжал спасибо",
Не чаю в этом многого. Удал
Я так напрасно - вас я увидал.

Я в возмещенье вас увековечу
И дам векам высокий эталон;
Рифмованной хранится доблесть речью,
Что бренной славе - памятник и трон,
Как плоть - бальзамом, от руки времен.

Мой стих прейдет - в нем ваше имя живо;
Хоть новый дух их смесь произвела,
Нестоек он: два мощных реактива -
Причина слишком сильного тепла,
В тепле ж не сохраняются тела.

Так пусть хвалений справедливых слово
Правдиво будет: множество чудес
В наш век неверья - шаткая основа,
Недолговечна власть таких словес,
Бесславно славословье до небес.

Но, коль, по воле правды, всяк - свидетель
Всей правды, коя полнит песнь мою,
И спросит: как такую добродетель
Я, прах земной, пойму и воспою?
Измерить ли бескрайность муравью?

Мне нечего сказать, ни вам - так боле
Хвалой не буду истину малить;
Бог знает, что я прав, в Его же воле
Косноязычье сердца исцелить,
Ведь в том и смысл, чтоб нам Его молить.

Он вас научит, Он вам даст уменье
Нести красу, ученость, род - скрестит
Уверенность с сомненьем, и сомненье,
Скрыв и явив вам благо, отвратит,
Умножив сим и снедь, и аппетит.

Научит, что добру и злу не равно
Вольготно при дворе, что без помех
Там правит безразличье полноправно,
Не к месту жалость; суетность утех
Уместна там, которая здесь - грех.

Но за часы трудов вам наслажденье
Даст море берегом смиривший Бог,
И пусть не бывшее чужим владенье
Достойней, вы приобретете в срок
То, что вручит вам слабость - не порок.

Вам даст уста правдивые, что редки,
И даст сомненье в том, что всяк таков.
Даст ключ и даст замок вам - для разведки
И чтоб разведки избежать врагов,
Во благо, явит тайны вражьих ков.

Для вашей славы, даст вам осторожность,
Для совести ж - невинность, и не мстить
Поможет вам, коль есть на то возможность
Но избежать обид, не допустить,
И, чтоб смирить, позволит и грустить.

Он оградит от слез вас, или ими
Даст вам крещенье новое; низвесть
Не сможет - не захочет - ваше имя.
И, коль с восторгом слышим эту весть,
Мы знаем - это Новый Год и есть.

http://www.bartleby.com/357/132.html

Книга Гвидо Кавальканти - на Нон-Фикшн
MeBeard
sentjao
Сегодня получены сигнальные экземпляры новой книги - Стихотворения Гвидо Кавальканти и других итальянских поэтов XIII-XIV вв. Книга вышла в киевском издательстве Laurus. Книга двуязычная: оригиналы и мои переводы. Мягкая обложка, 333 страницы, включая вступительную статью, комментарии, библиографию. В книге - все стихотворения Гвидо Кавальканти и избранные стихотворения его предшественников и современников.
Такой книги еще не было на русском языке. Ранняя итальянская поэзия практически неизвестна русскому читателю, кроме Данте, творчество которого, лишенное литературного, эстетического, идейного контекста, возвышается этакой горой в пустыне. Отсутствие контекста лишает восприятие поэзии Данте объемности.
Гвидо Кавальканти, старший друг Данте, оказавший большое влияние на его творчество - сам по себе великий поэт, один из тех, без кого нельзя жить. Ранняя итальянская поэзия очень важна для европейской литературы вообще - будучи наследниками первых европейских поэтов, писавших на народном языке и разрабатывавших в своих стихах куртуазный этос, провансальских трубадуров, итальянские поэты подняли идею высокой любви на новые высоты и оказали огромное влияние на все другие национальные поэтические традиции Европы.
Второе открытие ранних итальянцев состоялось в XX веке, когда стихи Кавальканти и других поэтов XIII-XIV вв. были переведены на английский и оказали большое влияние на поэтов-модернистов, таких, как Эзра Паунд и Т.С. Элиот. Модернисты видели в поэзии итальянских поэтов исток европейской поэзии, в котором вода - чистейшая. Эта поэзия, еще свободная от гнета мощной традиции с ее условностями, риторичностью, правилами ремесла, оказалась очень важной и своевременной для поэтов XX в., стремившихся эту традицию преодолеть.
Сейчас эта поэзия стала доступна и для русского читателя и, через посредство новой книги, входит в русский культурный обиход.
Я считаю, что эта книга должна быть на книжной полке у всех,кто любят поэзию.
Книга будет продаваться в Фаланстере и в Порядке Слов. Также, ее можно будет заказать на сайте издательства Laurus.
Книгу можно будет купить также на открывающейся завтра в Москве книжной выставке Нон-Фикшн. Поскольку печать книги еще продолжается, на Нон-Фикшн будет очень мало ее экземпляров.
Хочу поблагодарить издательство Laurus - книга вышла дивная, издана на очень высоком полиграфическом уровне. Отдельное спасибо проф. Гасану Гусейнову, который познакомил меня с этим прекрасным издательством.
В павильоне издательства Laurus будет много других прекрасных книг. Приходите на Нон-Фикшн, покупайте книги издательства Laurus и книгу моих переводов Гвидо Кавальканти и ранних итальянцев.


Две эпиграммы Катулла
MeBeard
sentjao
Две эпиграммы на Марка Витрувия Мамурру, которого Катулл обозвал Mentula (я перевел - Хуйло. Если что, мой перевод не имеет никакого отношения к ныне здравствующим политическим деятелям).

Катулл 94.

Блудодей - Хуйло. Хуйло - блудодей? Ну конечно!
Как говорят: кабачок лезет всегда в котелок.

https://la.wikisource.org/wiki/Carmina_(Catullus)/94

Катулл 105

Тщится Хуйло на вершину горы Пиплейской забраться -
Музы пихают его вилами вниз головой.

https://la.wikisource.org/wiki/Carmina_(Catullus)/105

Авраам ибн Эзра
MeBeard
sentjao
К кому бежать и где искать подмогу?
О мухах возопил я, о напасти!
Что не дают душе моей покоя,
Как супостаты, рвут меня на части,
В глаза мне лезут, бегают по векам,
Мне в ухо напевают песни страсти.
Один помыслю съесть краюху хлеба -
Они как волки разевают пасти,
И, словно бы друзья мои иль братья,
Со мною пьют вино, вкушают сласти.
Своей же не довольствуются долей -
Вином и мясом ну-ка их уласти.
Но только пить вино, что предо мною,
И только скудный хлеб мой алчут ясти.
Коль созову друзей я на пирушку -
Они уж тут как тут пред нами - здрасьте!
Одна в душе надежда - что настанет
Зима, и снег, и ливни, и ненастье.
А то бы мне конец - а так восславлю
Того, Кто на престоле вышней власти.

http://benyehuda.org/ibnezra_a/ibn275.html

Моше ибн Эзра
MeBeard
sentjao
Богатых участь, право, такова же
Как участь бедных, страждущих сурово,
И тот, кто ест растенья полевые -
Как тот, кто ест ягненка молодого.
Насытится всегда, напьется верный,
Чье сердце жаждет только Божья слова.


АНОНС
MeBeard
sentjao
Очень скоро в прекрасном киевском издательстве Laurus выйдет книга моих переводов стихотворений Гвидо Кавальканти и других ранних итальянских поэтов. И эта книга будет на Non/Fiction.

Книга двуязычная, со вступительной статьей и комментарием.

Такая книга впервые выходит на русском языке. Прежде, в русской культуре не было Кавальканти и ранних итальянцев. А без Гвидо Кавальканти жить нельзя, без ранних итальянских лириков в материи поэзии дыра.

Гвидо Кавальканти - не только старший друг и учитель Данте: он и сам великий поэт. Ранняя итальянская поэзия очень важна для всей европейской поэзии. Поэтому, Анна Ахматова советовала молодым поэтам учить итальянский. Это та литературная традиция, из которой вырос и Данте, и Петрарка, именно в 13-14 вв. в Италии было заложено то, из чего вышла вся европейская поэзия. Это исток реки, в котором вода - самая чистая.

Эта поэтическая традиция важна и для новой поэзии: она произвела большое впечатление и оказала большое влияние на европейских модернистов. Стихи Гвидо Кавальканти переводил и цитировал в своих Cantos Эзра Паунд, их цитировал Т.С. Элиот - например, знаменитый рефрен "Пепельной Среды" Because I do not hope to turn again - это цитата из Кавальканти. Другой поэт, чьи стихи вы можете прочитать в этой книге, Чино да Пистойя, которого Петрарка считал своим учителем, стал героем драматического монологда Эзры Паунда "Чино".

Эта книга должна быть на книжной полке у всех, кто любит поэзию.

Обязательно купите ее.

Кроме того, издательство Laurus привозит с собой массу других прекрасных книг. Например, прекрасная книга Гасана Гусейнова "Язык мой - wrack мой", а так же новые книги стихов Сергея Гандлевского, Бахыта Кенжеева, Тимура Кибирова, Олега Чухонцева.

Приходите на Non/Fiction, покупайте книги издательства Laurus, в том числе и книгу моих переводов из Кавальканти и ранних итальянских поэтов.

И делитесь этим анонсом.

Эндрю Марвелл. Застенчивой возлюбленной.
MeBeard
sentjao
Будь наши дни, как мира, многи,
Я б не пенял вам, недотроге.
Мы б думали, как проведем
Столь долгий день любви вдвоем.
При Ганге лалы бы нашли вы,
У хамберского б я прилива
Страдал, и предан госпоже
Я б до потопа был уже.
И вы б, дурного не содеяв,
До обращенья иудеев
Рекли мне "нет", и как трава
Любовь росла б едва-едва.
Сто лет я пел бы очи ваши
И лик, всего на свете краше,
Два века - грудь, ей равных нет,
А всю вас - тридцать тысяч лет,
На каждый член - столетье в среднем.
Явили б сердце вы в последнем.
Таких достойны вы похвал -
Я меньших сам бы не желал.
Но слышу я - за мною мчится
Рок на крылатой колеснице,
Везде, куда ни брошу взгляд,
Пустыни вечности лежат.
Краса умрет, мой стих в могиле
Не усладит вас. Вы хранили
Так долго девственность - что ж, ей
Добычей сделаться червей?
И вашей чести прихотливой
С моею страстью похотливой?
Во гробе тишь да благодать,
Но там вам ласки не видать.
А ныне все души желанья
Являет ваших щек пыланье,
И вы блистаете красой
Как будто утренней росой.
Так насладимся же любовью
Как хищный сокол - свежей кровью,
И пусть нас Время в миг пожрет,
А не жует за годом год.
Пусть страсть, пылающая жаром,
Единым обернется шаром,
И вырвем сласть, в пылу борьбы,
Из-за железных врат судьбы,
И, коли солнце в эмпирее
Не задержать - пусть мчит быстрее.

https://www.poetryfoundation.org/poems/44688/to-his-coy-mistress

Антисемитизм израильского правого дискурса.
MeBeard
sentjao
Очередной скандал: сын нашего премьера публикует у себя в фейсбуке слегка подправленную антисемитскую карикатуру с рептилоидами, иллюминатами и так далее.

Вот картинка Яира Нетаньягу:



Вот оригинал:




Это, конечно, ошибка, но не случайная и не невинная ошибка, а вполне закономерная. Израильский мейнстимный политический дискурс - совершенно антисемитский. Он, разумеется, не направлен против евреев, но его структура воспроизводит структуру классического антисемитского дискурса очень точно. Израиль в этом смысле - страна совершенно антисемитская. Я бы даже сказал - общество победившего антисемитизма.
Поэтому, подобного рода "ошибки" постоянно выскакивают. И надо об этом сказать и подчеркнуть: это не случайные ошибки, это - результат антисемитского характера идеологии и дискурса израильских правых.

И, в качестве иллюстрации, несколько примеров. Вот, Биньямин Нетаньягу, отец автора первой карикатуры, Яира Нетаньягу, призывает своих сторонников голосовать за него, и его риторика такова: "Арабы ломятся на избирательные участки!"



А вот то, что рассказывает Владимир Жаботинский, основатель партии, которую возглавляет ныне Биньямин Нетаньягу:



Оказывается, точь в точь такая же риторика использовалась польскими антисемитами во время выборов в Польше. Жаботинский говорит, что тут и разбирать нечего - эта риторика очевидно антисемитская.

Другой пример: вот то, что говорит нынешняя министр культуры и спорта на митинге против африканских соискателей статуса беженца (митинг этот закончился погромом, кстати): "они - рак в теле государства Израиль"

http://www.ynet.co.il/articles/0,7340,L-4233655,00.html

А вот нацистский плакат из оккупированной Франции:



Надпись гласит: "Туберкулез, сифилис, рак поддаются лечению. Необходимо покончить с более страшной болезнью - евреями!"

И еще один пример. Лозунг "Страна Израиля - для народа Израиля" вполне распространен в правых кругах и не считается особо экстремистским. Народ Израиля на иврите - это не граждане Израиля, а именно евреи. Т.е., лозунг правильно перевести так: "Страна Израиля - для евреев".

Вот член Кнессета от партии Иудейский Дом Шули Муаллем провозглашает этот лозунг на заседании Кнессета, в рамках обсуждения закона, позволяющего отчуждать частную землю палестинцев для того, чтобы основывать на этой земле еврейские колонии:



А вот откуда наши патриоты черпают вдохновение: книга 1912 г., написанная антисемитским публицистом Генрихом Пудором (который, несмотря на свое говорящее имя, является одним из основоположников FKK, но это так, к слову).

Книга называется: "Германия для немцев. Подготовка закона, направленного против проживания евреев в Германии"



Можно привести массу подобных примеров. Нет, это не отдельные невинные ошибки. Повторю то, что я написал выше: антисемитизм - в самом сердце мейнстримного правого политического дискурса, господствующего в Израиле. Поэтому, совершенно не случайно, что антисемитская и нацистская риторика, лозунги и визуалка постоянно выскакивают в их речах, текстах, постах в социальных сетях и т.д. Поэтому, совершенно естественно и закономерно, что Яир Нетаньягу постит рептилоидов и мировой еврейских заговор у себя в Фейсбуке. Он, конечно, ошибся, он не имел в виду нападок на евреев. Но его дискурс, и дискурс его соратников, построен точно так же, как нацистский и антисемитский дискурс, и те, на кого он и его соратники нападают, а именно, арабы, левые, правозащитники, пресса, суд и т.д. - занимают в этом дискурсе то самое место, которое евреи занимают в классическом антисемитском дискурсе.

Дан Пагис. Военный оркестр.
MeBeard
sentjao
Вот такой ранний Дан Пагис.

Военный оркестр.

Прислушайся, идя по мостовой:
Мегалополис спесь лучит монаршью
на барабанщиков, от имени его,

ведущих нас не с песней, но под марши.
Смотри-ка: их напев, раздутый весь -
истошный лязг, литавр исторгнут пастью.
Неужто нам грохочущая жесть
провозгласит восторженное счастье?

Иль уведет их путь туда, где не
Грохочут трубы, ревы изрыгая,
И музыка стыдливая, другая
Скрывается в них в тайне, в глубине?


תזמורת צבאית

עַל פְּנֵי הַמַּרְצָפוֹת עֲבֹר וּשְׁמַע.
בַּכְּרַךְ — הַיְּהִירוּת שֶׁלּוֹ מוֹלֶכֶת
בְּכָל הַתּוֹפְפִים. הֵם יִתְבְּעוּ בִּשְׁמָהּ
לָלֶכֶת לֹא בְּשִׁיר, כִּי אִם בְּשִׁיר הַלֶּכֶת.

רְאֵה כִּי לַחֲנָם הַמְּנֻפָּח
כֻּלּוֹ קוֹלֵי קוֹלוֹת שֶׁל מְצִלְתַּיִם.
הַאִם בְּרַעַם מַנְגִּינוֹת־הַפַּח
יַכְרִיזוּ עַל שִׂמְחָה כִּי לְהוּטָה הִיא?

אוֹ שֶׁמָּא יַעֲלוּ עוֹד עִם הַדֶּרֶךְ
אֲשֶׁר שָׁקְטָה מִקּוֹל הַחֲצוֹצְרוֹת?
אוּלַי עוֹד בְּקִרְבָּם בַּנִּסְתָּרוֹת —
הַנְּעִימָה הַנִּכְלֶמֶת — וְהָאַחֶרֶת